семидесятые, жир убивает. это доказала наука, точнее, это показало исследование анселя киса по семи странам, и этого оказалось достаточно чтобы изменить то что стоит на столе у половины страны. насыщенные жирные кислоты ведут к атеросклерозу, атеросклероз к инфаркту, связь прямая, всё понятно. американское кардиологическое общество рекомендует снижать потребление насыщенных жиров, это официально, это в журналах, это врачи говорят пациентам, это отец семейства транслирует за ужином, потому что читал. семья переходит на маргарин, масло убирается в холодильник, а потом и из холодильника, потому что зачем держать то что нельзя. маргарин научный, прогрессивный, он на стороне здоровья. он ребёнок, ему лет восемь или девять, он смотрит как мать намазывает маргарин на хлеб аккуратными движениями, как будто это правильное действие, которое она делает правильно, и ему нравится это ощущение, что дома всё делается правильно, по науке, не как у всяких. бабушка приезжает с деревенским маслом, жёлтым, пахучим, и кладёт на стол как подарок, и мать убирает его в холодильник подальше. бабушка говорит: вы что, с ума сошли, ели всю жизнь и ничего. ей объясняют про кислоты и атеросклероз. бабушка смотрит на пачку маргарина. молчит. ест хлеб без ничего. она не знает что маргарин это трансжиры, что трансжиры запретят в сша в 2015 году, что они хуже масла по любому показателю. в семидесятые этого не знает никто. наука знает про жирные кислоты, этого достаточно.

восьмидесятые. у него начинаются боли в желудке. не острые, но постоянные, фоновым режимом, под рёбрами после еды, особенно после кофе. он идёт к врачу. врач говорит: стресс, режим питания, острое ограничить, кофе убрать, антациды перед едой, это хронический гастрит, надо следить. он записывает. это медицинский консенсус восемьдесят третьего года, так написано в учебниках, на этом выросло несколько поколений гастроэнтерологов, желудочные болезни это стресс и неправильное питание, это все знают. он убирает кофе. покупает термос, заваривает чай с утра, берёт на работу. ест в одно и то же время, это важно, режим. носит в кармане антациды, белые, меловые, жуёт перед едой. боли становятся тише. или привыкает. или и то и другое.

в том же году, пока он меняет привычки по инструкции врача, молодой австралийский врач барри маршалл в перте публикует работу в журнале, в которой говорит: язвенную болезнь и гастрит вызывает бактерия helicobacter pylori, а не стресс и не острое. медицинское сообщество встречает это без энтузиазма. желудок слишком кислый для любых бактерий, там ничего не выживет, это азы физиологии, молодой человек. маршалл пытается заразить мышей, у мышей не тот желудок. тогда он выпивает культуру бактерии сам, в своей лаборатории, не сообщая комитету по этике. через несколько дней у него гастрит, он просит коллегу взять биопсию, бактерия обнаружена, он принимает антибиотики, через две недели здоров. публикует это как клинический случай с n равным одному. ему не верят. один человек это анекдот, не наука. официальная медицина продолжает выписывать антациды и диеты и управление стрессом ещё десять лет, пока накапливаются данные, пока другие лаборатории повторяют, пока нельзя игнорировать. в 2005 году маршалл и его коллега уоррен получают нобелевскую премию по физиологии и медицине. к тому времени он давно не пьёт кофе. тридцать лет привычки.

девяностые. серотонин. депрессия это химический дисбаланс в мозге, теперь это известно точно, наука разобралась, это не слабость характера и не надо просто взять себя в руки, это физиология, есть нейромедиатор серотонин которого не хватает, есть препараты которые это исправляют, и людям становится лучше. это хорошая новость, потому что страдание получает причину, а причина получает лечение, и это гораздо приятнее чем просто чувствовать себя плохо без объяснения. миллионы людей начинают принимать антидепрессанты, это обсуждается в журналах и ток-шоу, это входит в язык, “у меня низкий серотонин” говорят так же просто как “у меня давление”. у него есть коллега, который начал принимать в девяносто шестом и говорит: другая жизнь, совсем другая. он выглядит лучше, работает лучше, это видно. в 2022 году крупный мета-анализ в журнале molecular psychiatry покажет что “теория химического дисбаланса” никогда не была доказана в том смысле в каком об этом говорили, что связь серотонина с депрессией значительно сложнее и менее прямолинейна, что снижение серотонина не вызывает депрессию у здоровых людей, что антидепрессанты работают, но механизм другой, пока не вполне понятный. коллеге кто-то пересылает статью об этом. он читает. пожимает плечами. говорит: ну, мне всё равно помогло, и я чувствую себя хорошо. это честный и правильный ответ. в девяностые никто этого не знает. и никто не задаётся вопросом что именно не знает.

нулевые. десять тысяч шагов в день. это важно, это норма, это то количество движения которое нужно человеку для здоровья, так говорят врачи, так написано в рекомендациях, так видно в рекламе фитнес-трекеров которые начинают появляться повсюду. он покупает шагомер. маленький, пластиковый, клипсой на ремень. проверяет в конце каждого дня. девять тысяч двести: надо добавить, делает круг вокруг квартала в темноте. семь тысяч восемьсот: плохой день, много сидел, сам виноват. двенадцать тысяч триста: хорошо, правильно, молодец. цифра становится чем-то вроде оценки дня, маленьким судьёй на ремне. позже, лет через пятнадцать, он прочитает откуда она взялась. из японской рекламной кампании 1964 года, к олимпийским играм в токио компания yamasa выпустила шагомер под названием “манпо-кэй”, “манпо” это и есть “десять тысяч шагов”, маркетинговая команда выбрала красивое круглое число, достаточно большое чтобы казаться значительным, достаточно маленькое чтобы казаться достижимым. никакого исследования за цифрой не стояло. к нулевым это уже давно не имеет значения: цифра вошла в рекомендации врачей и приложения и рекламу кроссовок и разговоры о здоровье как факт, как норма, как очевидность. он об этом читает. делает заметку. продолжает ходить. движение всё равно полезно, это точно.

десятые. социальная психология переживает золотой век. выходят сотни исследований которые объясняют почему люди делают то что делают, что ими движет, как на них влиять, как влиять на себя. каждый месяц новое открытие, каждое убедительное, каждое с графиками и p-value и университетом с именем. эффект силовых поз: два-три минуты стоять широко, руки в боки или поднятые, уровень тестостерона растёт, кортизол падает, человек становится увереннее, это физиология, это работает. гарвардский профессор эми кадди показала это в 2010-м, выступление набирает шестьдесят миллионов просмотров, его рекомендуют перед собеседованиями, перед переговорами, перед экзаменами. он стоит в такой позе две минуты в туалете перед входом в переговорную, чувствует как что-то меняется, входит, думает: работает. и рядом: истощение эго, сила воли это ресурс, расходуется как мышца, к вечеру его меньше, судья который давно не ел чаще отказывает в помиловании, важные решения надо принимать утром, это переформатирует его расписание, встречи с серьёзными решениями перемещаются на первую половину дня. потом начинается воспроизведение. другие лаборатории повторяют эксперименты с позами и не получают тот же результат. уровень тестостерона не меняется. уверенность не растёт, или растёт но ненадолго, или это эффект плацебо, или выборки были маленькими и люди знали что за ними наблюдают. истощение эго при независимом мета-анализе оказывается значительно слабее заявленного, у ряда авторов исчезает полностью. он читает это с ощущением будто у него отнимают что-то небольшое, но своё. перестаёт принимать силовые позы. к тому времени делал это автоматически уже полгода, не думая зачем.

двадцатые. кризис воспроизводимости перестаёт быть слухом среди учёных и становится документом в общем доступе. проект воспроизведения психологии проверяет сто классических исследований: меньше половины воспроизводятся с теми же результатами. за ним идут другие проекты. эффект прайминга старостью, когда участники читали слова “пенсия, морщины, седой” и потом шли медленнее, не воспроизводится надёжно. эффект карандаша в зубах, который заставлял людей считать мультфильмы смешнее потому что мышцы улыбки активированы, при более строгом воспроизведении исчезает. эффект красного цвета на экзаменационные оценки, эффект мытья рук на моральные суждения, эффект денег на индивидуализм, один за другим, маленькие выборки, только позитивные результаты опубликованы, нулевые лежали в ящиках столов, p-value остановлены ровно у порога, эффект-размеры завышены в первых красивых исследованиях. он читает про это в журналах и в длинных текстах в интернете. это не значит что психология была ложью. это значит что наука работает именно так: медленно, через накопление ошибок, через честную самопроверку, через тридцать лет до пересмотра. это нормально для науки, это и есть наука. для человека который принимал силовые позы в туалете и переносил важные решения на утро как на факт, как на работающий инструмент, это немного другой разговор.

он сидит за завтраком. на телефоне уведомление: новый мета-анализ показывает что связь красного мяса с раком толстой кишки слабее чем считалось, предыдущие исследования не учитывали ряд конфаундеров, в частности курение и общий характер питания. он читает первые два абзаца. думает: ну надо же. открывает заметки. пишет: красное мясо, пересмотреть. это уже третья запись за год про красное мясо. все три говорят разное.

смотрит что стоит на столе. яйца, два: это сейчас нормально, после нескольких переходов туда-обратно яйца реабилитированы для большинства здоровых людей. тост из цельнозернового: хлеб вернули, но только цельнозерновой, это важно. масло: да, маргарин ушёл окончательно когда выяснилось что трансжиры хуже всего что они должны были заменить, бабушка была права, но не по той причине которую называла, ей просто повезло с интуицией. апельсиновый сок стоит уже без уверенности: сахар, гликемический индекс, лучше целый фрукт, это последние несколько лет говорят все, хотя в девяностые апельсиновый сок был отдельной витаминной добродетелью.

пьёт чай. зелёный, с утра, уже больше тридцати лет. кофе убрал в восьмидесятых когда врач сказал: режим питания, кофе ограничить, стресс. потом выяснилось что виновата была бактерия, не кофе, что маршалл выпил культуру сам и вылечился антибиотиками и получил нобелевку, что желудок с тех пор работает нормально, что кофе реабилитировали давно, что три-четыре чашки в день по нынешним данным снижают риск болезни альцгеймера и паркинсона и диабета второго типа. он это читал. несколько раз. в разные годы. каждый раз открывал заметки.

заметок про кофе у него накопилось много. он их иногда перечитывает. думает: надо бы попробовать вернуть. потом заваривает чай. это происходит уже лет десять. каждый раз примерно одинаково.

смотрит в окно. за окном двор, деревья, кто-то выгуливает собаку, утро обычное. через час работа, встреча, потом ещё одна, потом обед, потом снова. в ленте ещё три уведомления про здоровье, он их не открывает, откроет позже когда будет время прочитать внимательно. или не откроет, они накопятся, он пролистает быстро, что-то зацепится.

он думает иногда что если сложить все заметки которые делал за сорок лет, там должен быть какой-то паттерн. не про науку, про него. про то что он делает с информацией. получает данные, обновляет список, живёт по новому списку как по последнему слову, потом данные обновляются, снова. список менялся много раз. кофе убрал, вернуть не вернул. маргарин ел двадцать лет, масло вернулось, бабушки давно нет. антацидами запасался, потом выяснилось что это была бактерия. стоял в туалете в позе победителя перед переговорами, потом выяснилось что это был маркетинг с университетским брендингом.

он всё это знает. знает что знает это недостаточно давно. что то что знает сейчас, через десять лет будет выглядеть примерно так же как восьмидесятые с антацидами и рекомендацией убрать кофе. это очевидно. почти наверняка. и всё равно он живёт по нынешнему списку как по правде, потому что других у него нет, потому что ждать нельзя, жить надо сейчас, по лучшим доступным данным.

это разумно. это единственное что можно делать. он понимает это хорошо.

встаёт. ополаскивает чашку. идёт работать.

заметки про кофе остаются в телефоне.