терапевт
кресло у неё мягкое, серо-голубое, и я каждый раз сажусь в него примерно одинаково: немного вперёд, руки на коленях, как человек который пришёл на важную встречу и хочет это показать. три года хожу, и всё равно сажусь как на собеседовании.
“как прошла неделя?” спрашивает она.
“в целом нормально”, говорю я. “было несколько моментов.”
в целом нормально это неправда, неделя была сложной, в среду я сказал коллеге всё что думаю и сразу пожалел, не потому что неправда, а потому что правда не помогла, и с четверга я хожу с этим как с камнем в кармане, и именно поэтому я здесь, хотя “в целом нормально” проще.
она кивает. молчит. это её метод, ждать. за три года я к этому привык, и теперь когда она молчит я не спешу заполнить паузу, я тоже умею ждать, мы оба умеем ждать, иногда мне кажется что большая часть нашей работы, это соревнование в выдержке, и я чаще проигрываю.
“расскажите про эти моменты.”
первый раз я пришёл к ней три года назад. не потому что было совсем плохо, скорее потому что стало понятно, что некоторые вещи сами не проходят, они просто ждут внутри, как непрочитанные письма, и рано или поздно их количество начинает давить. я пришёл с конкретным запросом, аккуратно сформулированным, почти как техническое задание.
первое открытие случилось на второй сессии.
оказалось, я избегаю конфликтов. не потому что миролюбивый, а потому что в детстве конфликт был небезопасным, и эта связь, конфликт равно опасность, осталась в теле, хотя опасности давно нет. это называлось красивым словом, она произнесла его, я записал в телефон прямо на сессии.
я вышел на улицу и позвонил другу.
“слушай, я только что понял кое-что важное”, сказал я, и рассказал про конфликты и детство и паттерн. он слушал внимательно. потом сказал “да, это похоже на правду.” я чувствовал себя человеком который нашёл ключ от комнаты, в которую давно хотел попасть.
на следующей неделе я рассказал это ещё двум людям.
а потом ещё двум. и маме. и, кажется, случайному знакомому на вечеринке. я нёс это открытие как фонарик в темноте, светил им в разные стороны, смотрел как люди кивают, чувствовал что-то тёплое в груди. это было первое открытие.
и ещё, честно, было что-то другое. что-то вроде облегчения. потому что пока не было слова, я просто ссорился с людьми и потом чувствовал себя виноватым. а теперь у меня было объяснение. я избегаю конфликтов не потому что слабый, а потому что детство. детство, это серьёзно. детство, это не я выбирал. и люди когда слышали про детство, переставали спорить и начинали кивать.
второй год был глубже.
оказалось, что избегание конфликтов, это только верхний слой. под ним, страх отвержения, более старый и более упрямый. и страх отвержения объяснял многое из того что не объяснялось через конфликты: зачем я соглашаюсь когда не хочу, зачем пишу ответ раньше чем нужно, зачем мне так важно что думают люди которые мне в общем-то не важны.
мой страх отвержения, я стал называть его так, с притяжательным местоимением, он жил в левой части груди и активировался примерно в любой ситуации где кто-то мог сказать нет. получить нет от незнакомца в магазине, это тоже активация. небольшая, но есть.
примерно в это время катя, с которой мы тогда были вместе, однажды сказала что я всегда нахожу причину не принимать решение. сказала спокойно, без злобы, просто как наблюдение. я выслушал. кивнул. и объяснил ей про страх отвержения и про то как детские паттерны работают во взрослом возрасте. она слушала. потом сказала “я понимаю откуда это. я просто спросила, ты собираешься что-то менять?”
пауза которая была после этого вопроса, я помню до сих пор. я сказал что работаю над этим. она кивнула. мы расстались через четыре месяца. не из-за этого, из-за многого. но этот разговор я помню.
я тогда решил что она не поняла. что сложно объяснить человеку без терапевтического опыта как работают эти вещи. что нельзя просто “взять и поменять”, это не так работает. это правда. это правда, я в этом уверен.
оказалось также, что я контролирующий. это я заподозрил сам, она только подтвердила. я контролирую не потому что не доверяю людям, а потому что не доверяю неопределённости, и люди это частный случай неопределённости. когда всё по плану, тревоги нет. когда план рассыпается, поднимается что-то старое, плотное, которое ощущается как угроза, хотя угрозы нет.
это были мои трое: страх отвержения, избегание конфликтов, контроль.
я относился к ним с нежностью, как к питомцам со сложным характером. мы с ним давно знакомы, говорил я про каждого. он приходит когда устал. она активируется на дедлайнах. они немного мешают, но они мои, и я их понимаю, и это уже что-то.
а главное, пока они мои и я их понимаю, я знаю кто я. убери их, и непонятно что остаётся.
“в среду я сказал коллеге всё что думаю”, говорю я.
она смотрит. не торопит.
“мы работаем вместе давно. он делает одно и то же уже полгода, я несколько раз намекал, не помогло. и в среду я просто сказал прямо. ровным голосом, без обвинений, конкретно.”
“и как это было для вас?”
внутри, в момент когда говорил, было что-то похожее на облегчение, я три месяца готовился к этому разговору, планировал формулировки, репетировал тон, и наконец сказал, и это само по себе хорошо, это прогресс, три года назад я бы не сказал, я бы копил и кипел и в конце концов сделал что-нибудь пассивно-агрессивное. сейчас сказал прямо. это победа.
только он не изменился.
“это было непросто”, говорю я. “но я рад что сказал. три года назад я бы не смог.”
она кивает.
“что произошло после?”
“он выслушал. сказал что понимает. и в четверг сделал то же самое что делал все полгода.”
пауза.
и вот здесь у меня есть объяснение. у меня всегда есть объяснение. он защищается, у него свои паттерны, его поведение, это про него, не про меня, я не могу контролировать чужие реакции, я могу только своё. это правда. это правда. я это знаю. и ещё я знаю что он сложный человек, и что таких людей трудно менять, и что среда в компании не располагает, и что его руководитель тоже не помогает, и что в целом система устроена так что людям вроде него легко не меняться. у меня много объяснений. они все правильные. и они совершенно не помогают с камнем в кармане, который я принёс сюда и унесу обратно.
“понятно”, говорит она. “как вы с этим?”
“работаю”, говорю я.
это слово я полюбил на третьем году. работаю. оно означало всё сразу: что я не сломан, что процесс идёт, что я не жду мгновенного результата, что я взрослый человек с реалистичными ожиданиями. “работаю над этим” звучало хорошо в разговорах с друзьями, звучало хорошо внутри, создавало ощущение движения.
на третьем году открытий стало меньше, зато они стали точнее. я начал замечать, например, что мои объяснения своего поведения, это тоже форма поведения. что когда я говорю “я избегаю конфликтов из-за детства”, это объяснение немного снимает ответственность, потому что детство, это то что уже случилось, я не выбирал, и значит я немного жертва обстоятельств.
это было глубокое открытие.
и вот что интересно: я его сформулировал, я его увидел, я про него рассказывал, и при этом продолжал пользоваться этим объяснением ровно так же как раньше. потому что знать что ты жертва и перестать быть жертвой, это не одно и то же. знание, оказывается, можно положить на полку рядом с другими знаниями и продолжать жить как жил. я это делал три года. очень осознанно.
это было второе глубокое открытие.
я им тоже гордился.
и потом гордился что заметил гордость.
и потом заметил что заметил гордость.
на каком-то слое я остановился. не потому что дошёл до дна. просто устал считать этажи.
в конце сессии она обычно спрашивает что я забираю с собой. это ритуал, я привык, иногда ответ есть сразу, иногда надо подумать. сегодня я собираюсь сказать что-то про разницу между высказанным и услышанным, про то что моя задача, это говорить, а не контролировать результат, это честный ответ, я так и думаю.
она смотрит на часы. потом на меня.
“я хочу спросить вас кое-что”, говорит она. голос у неё ровный, обычный, как всегда, но пауза перед этим была чуть длиннее.
“конечно.”
“мы работаем три года. вы многое поняли про себя, это правда. и я хочу спросить, как вы думаете, вы готовы завершить нашу работу?”
тишина.
не пауза как обычно, а другое, та пауза которая образуется когда вопрос попал точно и обе стороны это знают.
я думаю про страх отвержения. он сейчас здесь, в левой части груди, небольшой, тихий, активировался на слове “завершить”. я его чувствую. я его знаю. мы давно знакомы.
я думаю про камень в кармане, который принёс сегодня. он там же где был в начале сессии.
я думаю про катю и её вопрос. ты собираешься что-то менять? три года назад. и про то что я ответил тогда то же самое что отвечаю сейчас.
я думаю про коллегу который в четверг сделал то же самое что в среду. и про то что у меня есть объяснения почему он такой. и про то что объяснения очень подробные. и про то что чем подробнее объяснение, тем удобнее болото.
она ждёт.
я смотрю на серо-голубое кресло, на окно за её спиной, на свои руки на коленях, всё как обычно, поза собеседования.
молчу.
она тоже молчит.
пауза длиннее чем должна быть. мы оба это знаем. никто не заполняет.